Исмена

При токахъ быстрыхъ водъ была долина красна. Рамира слышу я тамъ жалобу нещасна, Но веселюся я пріятнѣйшей страной; О рощи, о луга, восплачите со мной! Восплачите со мной источники и рѣки! Но буду я любимъ Исменою во вѣки. Мнѣ больше ни чево на свѣтѣ семъ не жаль, Тверди мой, ехо, стонъ и злу мою печаль! Исмена гдѣ пасу, ужъ тѣхъ луговъ не видитъ! Дарю подарки ей, подарки ненавидитъ. Намнясь изъ рукъ моихъ она цвѣты взяла, Однако изъ цвѣтовъ вѣнка не соплела: Цвѣты увяли такъ для пущой мнѣ угрозы: Тюлпаны, лиліи, ясмины, красны розы: Увяла съ ними вдругъ надежда вся моя: Не ѣмъ, не пью, не сплю, тоскую только я. Какъ нимфы Фебову предвѣстницу встрѣчаютъ, И овцы голосу свирѣлей отвѣчаютъ; Товарищи мои ликуютъ во стадахъ, Какъ вѣтры свѣжія на ключевыхъ водахъ: А я лежу въ одрѣ объятъ пастушьимъ домомъ, Какъ будто дерево поверженное громомъ: Шалашъ мой видитъ то, что я всю ночь не сплю, И что различныя мученія терплю: А въ тѣ часы, когда другія всѣ не сонны, Мои тяжелыя ко сну лишъ мысли склонны, Колико въ шалашѣ ни тщуся отдохнуть. Приду подъ тѣнь дровосъ, хочу глаза сомкнуть Но сонъ меня и тамъ отъ мукъ не избавляетъ Бѣжитъ, и во слезахъ подъ тѣнью оставляетъ. Когда бъ ты грудь мою проникнути могла; Когдабъ узнала ты, какъ ты меня зажгла, Исмена, ты бъ о мнѣ конечно поболѣла; И о любовникѣ нещастномъ сожалѣла! Не хочешь ты внимать сихъ жалостныхъ рѣчей, Отъ плачущихъ моихъ скрываешься очей. Гдѣ я, тамъ нѣтъ тебя: къ тебѣ прийти рабѣю: Хочу сказать люблю, и молвить не умѣю. Или разрушити тобою мнѣ животъ, Чтобъ жаръ любви потухъ на днѣ сихъ хладныхъ водъ? Когда коснешься ты Исмена сей дороги, И станешь омывать на сихъ потокахъ ноги, Воспомни, что тобой злой рокъ меня унесъ, Смѣшай съ струями ихъ хотя немного слезъ. Начни быть жалостью хоть поздно побужденна; Коль ты не тиграми ирканскими рожденна, И естьли какъ они ты зла не такова! Исмена межъ кустовъ внимала тѣ слова, И мня: почто ему въ пустынѣ лицемѣрить? Что любитъ онъ меня, конечно должно вѣрить. Не сѣтуй, говоритъ, ты здравіе губя: Коль любишь ты меня, такъ я люблю тебя. Я для ради тово съ тобой, мой свѣтъ, чужалась, Что я притворности въ жару твоемъ пужалась. Не часто ли любви лишъ только во устахъ: И столько же цвѣтутъ какъ розы на кустахъ? Поутру видимы прекрасны были розы: А къ вечеру одни останутся лишъ лозы. Клянется ей пастухъ; но клятвы пастуха Къ чему уже, когда пастушка не лиха? Тому, что сѣяно, часы приходятъ жатвъ…. Исмена говоритъ: оставь ты лишни клятвы, Не клятвамъ вѣрю я, но жалобѣ твоей, И для свидѣтельства, еще пустынѣ сей, Котора на меня твои внимала пѣни. Передъ Исменой ставъ любовникъ на колѣни, Со всей горячностью и нѣжностью любя, На вѣки въ радости вручаетъ ей себя. Въ сладчайшемъ чувствіи минуты пролетаютъ, Играютъ мысли ихъ, сердца и кровь ихъ таютъ, Уже къ союзу ихъ темнѣютъ небеса, И солнце нисходя садится за лѣса: Сплетены вѣтьви древъ лужайку ону кроють, Которыя брега журчащи воды моютъ, Гдѣ вѣтры тихія имъ дуютъ во власы, И прохлаждаютъ ихъ вѣчернія часы. Любовники тогда имѣя мысли плѣнны, Отъ шума деревень въ пустыняхъ удаленны: И удалясь еще и отъ стрегомыхъ стадъ, Ко исполнонію въ желаніи отрадъ, Ко увѣнчанію веселія приходятъ, И беспрепятственно что надобно находятъ: И не завидуютъ на свѣтѣ ни чему, Предпочитая то сокровище всему. Цѣлуясь говорятъ сто кратъ: люблю не ложно. Въ послѣдокъ — етова изобразить не можно. Что началъ Купидонъ, то Гименъ окончалъ И жаръ ихъ, радостнымъ восторгомъ увѣнчаль.